Я-то думал, что знаю Леонида Леонова! И "Русский лес" прочёл во-время – когда он произрастал над советской прозой как шедевр соцреализма. И вжился – уже студентом – в "Соть", в "Вора", в "Скутаревского". И Леонова полюбил – за ощущение великого хода Истории, который пронизывает любые её пародийные кувырки. И "Пирамиду" незавершенную – прочел и принял.

 

Только вот "Записи Ковякина", написанные молодым прозаиком, куда-то канули. В леоновских перечнях не  поминались. Может, не влезали по заковыристости длинного названия: "Записи некоторых эпизодов, сделанные в городе Гогулеве…" и т.д. на две строки.

 

Мало кто это перечитывал. Один только неуёмный Дмитрий Быков открыл наугад и наткнулся "на довольно живое описание Москвы после очередной чистки с массовыми увольнениями: весь город был мрачен, ибо настали плохие времена".  А тут узнаю (от внука), что тогдашние плохие времена не помешали вставить теперь эту историю уличной собаки в школьное чтение, явно в качестве развлекаловки.

 

И в литературоведение вставили – как сатиру на карательные советские органы дзержинских времён, что ли…

 

Мне развлекаловка не нужна. И карательные органы я успел прочувствовать, читая Солженицына.

 

А Леонов нужен?

 

Ещё как нужен! Потому и пошёл я смотреть в "Боярскике палаты" спектакль, поставленный Сергеем Загребневым, где он единственную роль сыграл в стиле то насмешливого пародиста, то ядовитого разоблачителя.

 

Должен сказать, что молодой щепкинец работает на совесть. И даже демонстрирует графические шаржи (художник Евгения Малахова) в дополнение к той чуши, которая описана Леоновым в 1923 году… 

 

"Чушь, плавающая в тумане жизни"…

 

И вдруг в какой-то момент эту давнопрошедшую чушь прожигает тот Леонов, которого я жду. Прожигает мыслью: когда Помпея гибла в лаве Везувия, на улицах царила такая же бестолочь, а трагическая память осталась!

 

Есть гранитная точность в леоновском ощущении Истории, и она хорошо чувствуется сквозь собачью чушь и веселую бестолочь… уже не помпеевских, а наших нынешних, теперешних дней! 

 

Чушь пройдёт. История продолжится в своем величии и трагизме.

 

Загребнев чередует веселость от бестолочи и брезгливость от мерзости… А потом осеняет свою интонацию взглядом широко раскрытых глаз, в которых застыл вопрос: чувствую ли я, зритель, леоновскую духовную крепость?

 

Именно это я и чувствую.

 

Март 2016 года, Москва

Лев Аннинский о моноспектакле Сергея Загребнева "Записи Ковякина"
© Сергей Загребнев, 2016

Лев Аннинский. Из цикла "Записки нетеатрала"
Чушь пройдёт!

Сергей Загребнев о "Записях Ковякина" в программе Вадима Верника - "Дебюты и дебютанты" на Радио России Культура.
27.03.2016

"Великаны сцены". Елизавета Авдошина, "Независимая газета"

Фестиваль Solo представил театр в его различных ипостасях
В Москве завершился IX театральный фестиваль моноспектаклей Solo. В афишу нынешнего смотра входили работы из США, Франции, Италии, Польши, Латвии, Румынии и России (от Москвы до Ханты-Мансийска). И жанры, оставаясь в жестких рамках театра одного актера, были столь же богаты по спектру – визионерский, эстрадный, литературный и др. И хотя не всякий спектакль можно было назвать откровением, важность их существования и презентации умалить сложно. Потому что моноспектакли, во всяком случае, для российского ландшафта – это часто то, что стоит на периферии репертуара государственных театров, а еще чаще является самостоятельным независимым проектом актера или режиссера.

Один из российских спектаклей на фестивале удивил выбором материала к постановке. Сегодня Леонид Леонов – незаслуженно забытый писатель, плотно ассоциирующийся с расцветом соцреализма. И хотя современное литературоведение пытается его восстановить в правах в лице Дмитрия Быкова и Захара Прилепина, читатель относится недоверчиво. Сергей Загребнев, актер Московского театра на Покровке, создал свой независимый проект – моноспектакль по ранней повести Леонова «Записи Ковякина». Дневниковый монолог поэта-графоманишки из заштатного Гогулева, уездного города, разрушенного революцией, оборачивается притчей о потерянном рае. В истории о том, как гармония жизни сменяется хаосом, Загребнев создает вокруг своего простодушного наивного героя уютный мир, пахнущий черемухой и словно нагретый солнечными лучами. Актер рассаживает, как скворцов на жердочку, персонажей, населяющих лубочный мир городка, – окающего попа, хрипящего полицмейстера, задумчивого ученого, первую и единственную любовь героя – круглолицую девушку Наташу, комиссара и пьяницу-юродивого. Каждого из них в лицах, меняя тембр голоса и чуть трансформируя силуэт, он изобразит (Загребнев – обаятельный молодой человек, его типаж как раз из 20-х) – отчего все оживут, заспорят. Хотя художник Евгения Малахова графично нарисовала их всего лишь тушью на вырезанных картонках. В области первых режиссерских опытов от актеров обычно не ждут реваншей – слишком легко заиграться. Но этот спектакль (по антуражу вписывается как раз в Боярские палаты с их старинными кирпичными сводами) поставлен без претензий, зато с точными акцентами и выверенными темпоритмами. Берет и обволакивает зрителя давно забытой простотой.

13.10.2016